Для Европы — сейчас или никогда?

Один. Два пути к победе

Войны на истощение редко выигрываются на одном лишь поле боя. Их выигрывают тогда, когда способность одной стороны продолжать борьбу оказывается долговечнее способности другой, и свидетельства прошедшего года говорят о том, что Москва понимает это лучше, чем многие на Западе. Джек Уотлинг из Королевского объединённого института оборонных исследований писал в феврале, что «для России план по-прежнему состоит в том, чтобы истощить способность Украины к сопротивлению» и что «русские полагают, что смогут продолжать войну и в 2027 году». Исследование, опубликованное в том же месяце Гаагским центром стратегических исследований, было ещё прямолинейнее. Как утверждалось в нём, «Россия делает ставку на то, что европейская усталость от войны наступит раньше, чем издержки войны станут неприемлемыми для Москвы».

Собственные слова Путина почти не оставляют сомнений в его намерениях. 22 октября, когда вновь появилась перспектива переговоров, он заявил, что в Москве по-прежнему «готовы договариваться и искать развязки этой тяжёлой, непростой ситуации», но добавил, что «в любом случае… все цели специальной военной операции будут достигнуты». Десятью месяцами ранее он сказал на коллегии своего Министерства обороны, что «если же противоборствующая сторона, их зарубежные покровители от разговора по существу откажутся, Россия добьётся освобождения своих исторических земель военным путём».

Москва могла бы достичь этих целей без прорыва на фронте одним из двух способов. Она могла бы дождаться, пока иссякнут деньги и оружие, на которых держится Украина, или же приблизить этот момент, поощряя тех в Европе, кто предпочёл бы, чтобы деньги перестали поступать, и углубляя расколы, из-за которых Европа медленно принимает решения. Это первый путь к победе, и он проходит через парламенты и избирательные участки Европы, а не через окопы Донбасса.

Второй путь принадлежит Украине. Её армия показала, что способна удерживать линию фронта, а местами и отбрасывать российскую армию, и 22 октября её президент утверждал, что каждая из обсуждаемых гарантий безопасности «возможна на основе сильной украинской армии». Однако сильной армии нужны деньги, и с тех пор как в прошлом году американская безвозмездная помощь практически прекратилась, эти деньги приходится получать из Европы. Крупнейшим источником, который Европа ещё не задействовала, остаются собственные резервы российского государства, замороженные на европейских счетах с первых дней полномасштабного вторжения.

Оба пути сходятся в одном-единственном решении. Если Союз найдёт способ предоставить Украине выгоду от российских денег, распределив между своими членами риски, которые Бельгия не станет нести в одиночку, у Киева будут средства, чтобы годами продолжать сражаться, а надежда Москвы продержаться дольше него угаснет. Если же решение будут откладывать до тех пор, пока к власти не придут правительства, менее склонные его принимать, что, судя по опросам, может произойти во Франции следующей весной, такой шанс может больше не представиться. Вот почему вопрос о Бельгии, который звучит как технический спор банкиров и юристов, может решить исход войны.

Два. Вашингтон отходит в сторону

С 2022 по 2024 год Соединённые Штаты были крупнейшим отдельно взятым донором Украины, а теперь их едва ли вообще можно назвать донором. Кильский институт мировой экономики, который отслеживает помощь Украине, оценивает американскую помощь в те годы в среднем в 38 миллиардов евро в год и констатирует, что безвозмездная помощь США в 2025 году практически прекратилась. Европейская военная помощь выросла до уровня, на 67 процентов превышающего её средний показатель за 2022–2024 годы, а собственные институты ЕС предоставили почти 90 процентов европейской финансовой и гуманитарной помощи. Соединённые Штаты по-прежнему продают оружие и остаются, по словам Кильского института, «ключевым поставщиком таких систем, как Patriot», но теперь они продают там, где когда-то дарили. Когда в июле на саммите в Анкаре члены НАТО пообещали Украине 70 миллиардов евро военной поддержки на 2026 год, украинская «Европейская правда» за день до этого обещания сообщила, что «Соединённые Штаты не участвуют в этом конкретном пакете финансирования».

Октябрь показал, насколько сместилась позиция Вашингтона. 9 октября, после телефонного разговора с Путиным, президент Дональд Трамп объявил о сделке, по которой Россия выпустит на мировые рынки большие объёмы дизельного топлива в обмен на ослабление санкций, а Министерство финансов США выдало лицензию, разрешающую операции с российским дизельным топливом до 7 апреля 2027 года. Владимир Зеленский назвал это «слабым решением сильных партнёров». На следующий день, выступая в Белом доме по поводу ударов украинских беспилотников по российским нефтеперерабатывающим заводам, Трамп заявил, что Зеленскому «лучше, чёрт возьми, прекратить», и добавил: «Думаю, Украине пора обзавестись новым президентом».

В сентябре Конгресс принял новые санкции и пошлины против России, проголосовав за них 86 голосами против 11 в Сенате и 262 голосами против 159 в Палате представителей. 16 октября, за два дня до того, как они должны были вступить в силу, Трамп своим указом отказался от применения почти всех из них, согласно анализу юридической фирмы Herbert Smith Freehills Kramer. Белый дом заявил, что их применение сейчас помешало бы его усилиям добиться мира путём переговоров. Зеленский ответил, что «решение всё это отменить, всё это заблокировать кажется мне неправильным». Два дня спустя Трамп написал, что Зеленский «не хочет заканчивать эту войну и, вероятно, никогда не хотел». 21 октября его посланник Стив Уиткофф, после того как Россия освободила заключённого, Стивена Хаббарда, сказал Путину в Санкт-Петербурге: «Вы тоже гуманист, сэр».

Вашингтон также проявил живой интерес к замороженным деньгам России. Американский мирный план, текст которого утёк в ноябре 2025 года, предусматривал, что «100 миллиардов долларов замороженных российских активов будут инвестированы в возглавляемые США усилия по восстановлению Украины и инвестициям в неё» и что «США получат 50 процентов прибыли от этого предприятия» (по имеющимся сведениям, это положение было исключено после переговоров в Женеве). В этом месяце, согласно материалу индийской газеты Business Standard, основанному на сообщении Financial Times, Уиткофф и Джаред Кушнер на встречах в Майами предложили, чтобы европейцы перевели часть активов в «финансовую структуру специального назначения под надзором Вашингтона». Как сообщила газета, «европейские делегаты, однако, отвергли это предложение».

Глава европейской дипломатии Кая Каллас заявила в этом месяце в Европейском парламенте, что «американские переговорщики уже почти два года пытаются подтолкнуть Украину к капитуляции». Это суровый вердикт, и американская политика двигалась не только в одном направлении. Год назад Министерство финансов США ввело санкции против «Роснефти» и «Лукойла», двух крупнейших нефтяных компаний России, сославшись на «отказ президента Путина прекратить эту бессмысленную войну», а в июле Трамп предложил Украине лицензию на производство ракет Patriot (предложение, которое, по данным CNN, так и не было реализовано). Тем не менее справедливо будет сказать, что в последние недели президент США, судя по всему, отдавал предпочтение Путину перед Зеленским. Европа больше не может исходить из того, что Вашингтон подстрахует её, если ей изменит собственная решимость.

Три. Деньги в Брюсселе

Речь идёт о больших деньгах. Представляя 3 декабря 2025 года свои законодательные предложения, Европейская комиссия заявила, что находящиеся в Союзе активы Центрального банка России «стоят примерно 210 миллиардов евро» и составляют «большую часть таких иммобилизованных активов во всём мире». Тогда сообщалось, что около 185 миллиардов евро из них хранятся в Euroclear, а около 25 миллиардов евро находятся в других банках по всему Союзу. К середине этого года Euroclear выплатил ЕС около 6,6 миллиарда евро из полученных на эти средства сверхприбылей, а очередной платёж в размере около 1,4 миллиарда евро тогда ожидался в июле.

С декабря деньги заблокированы на месте прочнее, чем прежде. До этого заморозка опиралась на санкции, которые приходилось единогласно продлевать каждые шесть месяцев, так что одно-единственное правительство, например правительство Виктора Орбана в Венгрии, в принципе могло бы высвободить эти деньги. Однако 12 декабря 2025 года Совет принял Регламент (ЕС) 2025/2600 на основании статьи 122 Договора о функционировании Европейского союза, чрезвычайной оговорки, в рамках которой он принимает решения квалифицированным большинством, причём за него проголосовали все правительства, кроме правительств Венгрии и Словакии. Регламент запрещает «любую прямую или косвенную передачу активов или резервов Центрального банка России». Его меры перестают применяться лишь тогда, когда выполнены все три условия. Россия должна прекратить «свою агрессивную войну против Украины», она должна предоставить «репарации Украине в объёме, необходимом для того, чтобы восстановление было возможным без неблагоприятных экономических или финансовых последствий для Союза», а её действия должны «объективно перестать создавать серьёзный риск» для экономики Союза. Даже тогда, прежде чем деньги смогут сдвинуться с места, Совет должен по предложению Комиссии внести изменения в регламент, а Комиссия должна пересмотреть его не позднее 31 декабря этого года и затем каждые двенадцать месяцев.

Использовать эти деньги Союз так и не стал. На саммите 18 декабря 2025 года лидеры Европы отложили план Комиссии по репарационному кредиту на сумму до 210 миллиардов евро, поскольку Бельгия не стала бы нести его риски в одиночку, а остальных отпугнула цена, в которую обошлось бы нести эти риски вместе с ней. Когда чиновники предложили «неограниченные» гарантии возмещения «всех сумм и ущерба», такая формулировка, как сообщал Euronews, оказалась «чересчур» для лидеров, которые внезапно столкнулись с перспективой спасать «всю бельгийскую банковскую систему». Как выразился потом премьер-министр Бельгии Барт Де Вевер, «бесплатных денег в мире не бывает». Вместо этого лидеры договорились предоставить Украине кредит в 90 миллиардов евро на 2026 и 2027 годы «на основе заимствований ЕС на рынках капитала, обеспеченных резервом бюджета ЕС», который «будет погашен Украиной только после получения репараций». Они также заявили, что «до тех пор эти активы останутся иммобилизованными, а Союз оставляет за собой право использовать их для погашения кредита». Этот текст поддержали двадцать пять глав государств или правительств. Премьер-министр Чехии Андрей Бабиш заявил, что «Чешская Республика не станет обеспечивать кредит гарантиями, какой бы вариант ни был выбран», и его страна, Венгрия и Словакия остались за рамками этой договорённости.

Этот кредит выдаётся с 25 июня, но у него есть слабое место, которого не было бы у репарационного кредита. Поскольку он обеспечен бюджетом ЕС, для него потребовалось изменить долгосрочный бюджет Союза, на что нужно согласие всех государств-членов, и Орбан задерживал это изменение с февраля до 23 апреля, через одиннадцать дней после того, как он проиграл выборы в Венгрии, блокируя его в споре, формально касавшемся поставок нефти по нефтепроводу «Дружба». Репарационный кредит, напротив, был предложен на основании статьи 212 Договора, которая регулирует финансовую помощь странам за пределами Союза и решения по которой принимаются в соответствии с обычной законодательной процедурой, где Совет действует квалифицированным большинством.

Потребности Украины столь же велики, как и эти деньги. В ноябре 2025 года Комиссия оценила их не менее чем в 135,7 миллиарда евро на 2026 и 2027 годы, а в феврале Международный валютный фонд оценил дефицит финансирования в 136,5 миллиарда долларов за четыре года своей новой программы. Как сообщало Радио Свободная Европа/Радио Свобода, дипломаты ЕС ожидают, что 45 миллиардов евро на 2027 год будут израсходованы в первой половине того же года, а агентство Reuters 21 октября сообщило, что непокрытые потребности Украины на 2027 год «сейчас оцениваются примерно в 70 миллиардов евро, несмотря на планируемый вклад ЕС».

Как долго в таком случае российские деньги могли бы позволять Украине продолжать борьбу? Ответ зависит от того, какую долю потребностей Украины их попросят покрывать. Согласно замыслу Комиссии, 45 миллиардов евро были бы зарезервированы для погашения кредитов, которые G7 предоставила Украине в 2024 году, и тогда осталось бы около 165 миллиардов евро. Если бы эта сумма просто заменила собственный вклад ЕС, составляющий порядка 40–45 миллиардов евро в год, её хватило бы примерно на четыре года. Если бы она покрывала все внешние потребности Украины по оценке Комиссии на 2026 и 2027 годы, её хватило бы почти на два с половиной года. При том уровне потребностей, который сейчас вырисовывается на 2027 год, а это 45 миллиардов евро от ЕС плюс дефицит в 70 миллиардов евро, о котором сообщило агентство Reuters, то есть не менее 115 миллиардов евро в год, её хватило бы менее чем на полтора года. Всё это исходит из того, что никакая часть этих денег не пойдёт на погашение 90 миллиардов евро, которые Союз занимает для Украины в 2026 и 2027 годах, на что его лидеры оставили за собой право. Если бы это произошло, осталось бы около 75 миллиардов евро, то есть меньше, чем даже собственный вклад ЕС за два года. Поэтому честный ответ таков: около четырёх лет, если деньги лишь заменят то, что ЕС уже даёт, и гораздо меньше, если от них потребуется покрывать больше или погасить этот кредит. Четырёх лет, вероятно, хватило бы, чтобы изменить расчёты Москвы, даже если бы этого было недостаточно, чтобы закончить войну.

Деньги существуют, и закон удерживает их на месте. Не хватает решения пустить их в ход. В выводах Европейского совета от 16 октября активы вообще не упоминаются. В них приветствуется то, что средства для покрытия бюджетных и оборонных потребностей Украины на 2026 год «были определены». Что касается «неотложных потребностей Украины в финансировании» после этого срока, то в них говорится, что лидеры по-прежнему привержены их удовлетворению, ожидают обновлённой оценки Комиссии и МВФ «и своевременно вернутся к этому вопросу». Это язык тех, кто тянет время. Пять дней спустя Де Вевер заявил в своём парламенте, что уверен в том, что Комиссия не станет предлагать никаких новых операций с российскими активами, «потому что это тоже было сказано». Рикард Йозвяк из Радио Свободная Европа/Радио Свобода, напротив, ещё 13 октября пришёл к выводу, что этот вопрос «почти наверняка снова всплывёт в начале следующего года».

Четыре. Опасения Бельгии и почему они обоснованны

Было бы легко выставить Бельгию злодеем этой истории, и это было бы неверно. Её премьер-министр последовательно заявлял, что Бельгия не станет в одиночку нести риски использования денег России. Прибыв на саммит в октябре 2025 года, Де Вевер сказал, что «Бельгия не может сделать это в одиночку» и что другие «должны двигаться вместе с нами». Он выдвинул три условия, а именно чтобы юридические риски были полностью разделены, чтобы каждое государство-член внесло свою долю, если деньги когда-либо придётся вернуть, и чтобы другие страны, в которых находятся российские активы, поступили так же. В своём письме председателю Комиссии Урсуле фон дер Ляйен от 27 ноября 2025 года он назвал предложенную схему «в корне неправильной» и попросил предоставить «юридически обязывающие, безусловные, безотзывные, подлежащие исполнению по первому требованию, солидарные гарантии». 18 декабря он сказал бельгийским депутатам: «Недопустимо, чтобы это случилось с одной лишь Бельгией. Если прыгаем, то прыгаем вместе».

Осторожность Бельгии имеет под собой прочные основания. Первая причина заключается в старом договоре. Согласно инвестиционному соглашению, подписанному в 1989 году между Бельгийско-Люксембургским экономическим союзом и Советским Союзом, инвесторы могут передавать в международный арбитраж споры, касающиеся «размера или порядка выплаты возмещения» за экспроприацию. Если бы соглашение прекратило действие, оно продолжало бы применяться «в течение пятнадцати лет начиная с даты истечения срока его действия». К маю этого года российские инвесторы подали против Бельгии девять уведомлений о споре на основании этого соглашения и аналогичного соглашения с Казахстаном, на суммы, которые не раскрываются. Вторая причина связана с московским судом, который в мае вынес решение в пользу Банка России против Euroclear, и это решение было оставлено в силе в апелляционной инстанции в июле, хотя Euroclear «не признаёт юрисдикцию этого суда».

Третья причина связана с деньгами, находящимися в пределах досягаемости России. Генеральный директор Euroclear Валери Урбен, по данным Reuters, заявила, что депозитарий держит в России около 17 миллиардов евро от имени клиентов, а это больше его базового капитала, составляющего около 9,2 миллиарда евро. Четвёртая причина кроется в собственном бюджете Бельгии. Её дефицит в прошлом году составил 5,2 процента ВВП, самый большой показатель в еврозоне, агентство Moody’s в апреле понизило её кредитный рейтинг, а S&P последовало его примеру, и 21 октября её коалиция из пяти партий вновь не смогла согласовать бюджет на 2027 год. Пятая причина состоит в том, что кредитора последней инстанции нет, поскольку Европейский центральный банк в декабре 2025 года отказался обеспечить страховочную поддержку, которая, по его словам, «скорее всего, нарушила бы нормы договоров ЕС, запрещающие монетарное финансирование».

Ничто из этого не означает, что риски велики в каком-либо отдельно взятом году. Рейтинговое агентство Fitch в июле сочло потенциальные риски ликвидности и правовые риски для Euroclear, связанные с иммобилизованными активами, «маловероятными в течение ближайших 12–18 месяцев». Декабрьский регламент уже предусматривает, что никакое судебное или арбитражное решение, полученное Россией в связи с заморозкой, не будет «признано, приведено в действие или исполнено в Союзе», пока регламент остаётся в силе. Бельгия же говорит о другом. Риски могут быть небольшими, но они не ничтожны, они легли бы на одну небольшую страну с напряжёнными государственными финансами и сохранялись бы многие годы.

Попытка возродить план в этом году натолкнулась на тот же ответ. В письме, направленном в конце августа, министры иностранных дел Швеции, Польши, Нидерландов и Испании попросили Комиссию изучить варианты, которые «обеспечат, чтобы риск лежал на всех государствах — членах ЕС и чтобы ни одно государство-член не несло непропорционального бремени». Примерно в то же время министр обороны Бельгии Тео Франкен заявил бельгийскому телеканалу VRT, в английском переводе его слов, что «это не обсуждается, дверь закрыта». 21 октября Де Вевер раскритиковал премьер-министра Нидерландов Роба Йеттена за слова о том, что тот хочет «забрать эти деньги», предупредив коллег, что «даже подобные высказывания» могут иметь юридические последствия.

Короче говоря, Бельгия возражает прежде всего против того, чтобы давать Украине в долг российские деньги исключительно на свой собственный риск. У неё есть и принципиальные сомнения, а правовед Петер Ван Элсювеге называет Де Вевера самым откровенным из критиков, которые считают эту схему «замаскированной конфискацией». Стоит также помнить, что, когда репарационный кредит в декабре 2025 года отложили, остановили его не партии, которые сейчас лидируют в опросах во Франции и Германии. Сопротивление возглавило правоцентристское правительство Бельгии, а Италия, Болгария и Мальта присоединились к нему, призвав Комиссию и Совет «продолжать изучать и обсуждать альтернативные варианты», которые представляли бы «значительно меньшие риски». План, который четыре действующих правительства сочли слишком рискованным, риторикой не спасти. Его можно спасти лишь договорённостью, которая снимет риск с плеч Бельгии.

Пять. Что потребовалось бы, чтобы оградить Бельгию от ущерба

Разрыв между Бельгией и её партнёрами можно описать точно. Предложение Комиссии от декабря 2025 года предусматривало гарантии государств-членов «в соответствии с их относительной долей в совокупном валовом национальном доходе Союза», которые могли быть «безотзывными, безусловными и подлежащими исполнению по первому требованию». Де Вевер попросил большего, а именно гарантий, которые были бы ещё и солидарными, так что, если одна страна не выплатит свою долю, разницу должны будут покрыть остальные. Суть дела заключается именно в этой разнице, между обещанием разделить бремя пропорционально и обещанием оградить партнёра от ущерба.

Полезно спросить, от чего на самом деле страховали бы такие гарантии, и предложение Комиссии говорит об этом откровенно. Кредит подлежал бы погашению лишь «когда Украина получит от России денежные средства или неденежные активы в качестве военных репараций», а гарантии покрывали бы «риск высвобождения активов Центрального банка России в отсутствие репараций, выплаченных Россией Украине». Однако согласно декабрьскому регламенту активы могут быть высвобождены до того, как Россия заплатит, лишь решением Совета по предложению Комиссии или решением судов ЕС об отмене регламента, чего добивались и Банк России, и правительство Орбана. Поэтому в денежном выражении наибольший из рисков, от которых Бельгия ищет защиты, в значительной мере, хотя и не полностью, находится в руках самой Европы. Главным образом это риск того, что сама Европа когда-нибудь в будущем дрогнет и вернёт деньги без репараций, возможно, в рамках мирного урегулирования, согласованного через её голову.

В этом свете оградить Бельгию от ущерба не значит сделать Бельгии подарок. Это обещание тех государств-членов, которые примут в этом участие, как это сделали двадцать четыре из них в случае кредита в 90 миллиардов евро, не возвращать деньги России до того, как Россия заплатит за причинённый ею ущерб, подкреплённое обязательством платить вместе, если это обещание когда-либо будет нарушено. Европе, которая намерена сдержать слово, такое обещание должно обойтись дёшево. Европа, которая не намерена его сдерживать, должна сказать об этом сейчас, прежде чем Украина будет планировать свою оборону, полагаясь на него.

Остальные риски реальны, но более ограниченны, и тот же инструмент может покрыть и их. Его гарантии должны были бы быть солидарными, а также безотзывными и подлежащими выплате по первому требованию и покрывать все виды убытков, включая суммы по арбитражным решениям и судебные издержки по старому инвестиционному договору, а также потери, которые понёс бы Euroclear, если бы Россия приняла ответные меры против активов, которые он там держит. Ему понадобился бы источник денежных средств, к которому можно прибегнуть немедленно, поскольку Европейский центральный банк такую роль для себя исключил, и в нём должны были бы участвовать другие страны, в которых заморожены российские резервы, о чём Де Вевер просит с самого начала. Многое из этого уже есть на бумаге. Замысел Комиссии от декабря 2025 года предусматривал гарантии, распределённые пропорционально национальному доходу, и, в качестве второй линии обороны, механизм ликвидности, «позволяющий Союзу заимствовать средства для поддержки выплат в случае необходимости», по формулировке Исследовательской службы Европейского парламента. Он не предусматривал гарантий, обязательных для каждого государства-члена, которые, по данным исследовательской службы, потребовали бы единогласия и «последующей ратификации национальными парламентами». Поэтому на практике гарантии исходили бы от коалиции желающих, а Чехия заявила, что не предоставит никаких гарантий.

Обошлось бы это дорого? Ожидаемая стоимость зависит прежде всего от того, сдержит ли Европа слово, поскольку наибольший из рисков возникает главным образом в том случае, если деньги будут высвобождены без репараций. В июле Fitch сочло, что, пока деньги остаются там, где они есть, риски для Euroclear маловероятны в течение ближайших 12–18 месяцев. Однако в декабре 2025 года, когда репарационный кредит был на столе, агентство поставило рейтинги Euroclear на пересмотр с возможностью понижения, сославшись на юридические риски и риски ликвидности, связанные с этим планом, и именно поэтому гарантии имеют значение. Максимальный объём обязательств велик, поскольку замысел Комиссии допускал гарантии вплоть до полной суммы кредита, распределённые пропорционально национальному доходу. Но весь смысл как раз в арифметике распределения. Условное обязательство, способное потопить Бельгию, если она будет нести его одна, для экономики масштаба Европейского союза является скромным обязательством, и оно обеспечило бы уверенность в том, что Украина сможет и дальше годами защищаться за счёт России.

Есть и издержки, которые труднее подсчитать. К ноябрю 2025 года генеральный директор Euroclear написала фон дер Ляйен и председателю Европейского совета Антониу Коште письмо, подлинность которого компания подтвердила. По данным VRT, она предупредила, что использование активов создало бы прецедент и что за пределами Союза этот план мог бы быть истолкован как конфискация, а это могло бы отпугнуть инвесторов от европейских государственных облигаций и повысить процентные ставки. По замыслу Комиссии Украина погашала бы кредит только из репараций, так что схема, по выражению Ван Элсювеге, «представлена как обратимый механизм, который следует отличать от прямой конфискации российских активов». Примут ли инвесторы и иностранные правительства это различие, заранее знать нельзя.

Подходящий момент для такого соглашения наступил именно сейчас. Двадцать пять глав государств или правительств одобрили принцип, согласно которому активы останутся иммобилизованными и могут быть использованы для погашения кредита Украины. После поражения Орбана решения, требующие согласия всех правительств, снова проходят, в том числе принятый 12 октября пакет санкций Союза, который Комиссия называет bisher größtes Sanktionspaket («крупнейшим на сегодняшний день пакетом санкций»), и открытие на следующий день переговоров по очередной части вступления Украины. Такое совпадение позиций не продлится вечно.

Шесть. Роль Британии

Требования Бельгии всегда выходили за пределы Союза. После саммита в октябре 2025 года, как сообщала Brussels Times, в число условий Де Вевера входило участие стран за пределами еврозоны, в которых также находятся иммобилизованные российские активы, таких как Великобритания, Канада или Соединённые Штаты. Британия, со своей стороны, неоднократно заявляла, что будет действовать вместе с Союзом. По данным исследователей Кильского института, с 2022 по 2024 год она дала Украине больше относительно размера своей экономики, чем Германия, Франция, Италия или Испания. Её двусторонняя помощь в среднем за год составляла 0,16 процента её ВВП 2023 года против 0,13 процента у Германии и 0,05 процента или меньше у остальных трёх стран. Она также предоставила Украине кредит в 2,26 миллиарда фунтов стерлингов в качестве своей доли в схеме, принятой G7 в 2024 году, подлежащий погашению из сверхприбылей от иммобилизованных суверенных активов России, и выплатила последнюю часть этих денег в апреле этого года.

Её министры не раз говорили, что хотят пойти дальше. В сентябре 2025 года канцлер казначейства Рейчел Ривз объявила, что Британия изучит возможность собственного репарационного кредита, сказав, что «это война России, и платить должна Россия». Она пообещала рассматривать только варианты, «соответствующие международному праву и ответственные с экономической и финансовой точки зрения». По данным Politico, британское Казначейство заявило, что такая схема будет «работать в унисон» со схемой Союза. В октябре лидеры Британии, Франции и Германии Кир Стармер, Эмманюэль Макрон и Фридрих Мерц заявили, что они «готовы продвигаться к тому, чтобы скоординированно использовать стоимость иммобилизованных суверенных активов России». Позднее в том же месяце Стармер сказал на встрече группы союзников Украины, известной как коалиция желающих, что «Великобритания готова действовать в тандеме с ЕС, чтобы продвинуть это дело как можно быстрее». В начале декабря, по данным The Times, правительство рассматривало возможность высвободить для поддержки Украины около 8 миллиардов фунтов стерлингов замороженных российских суверенных активов, хранящихся в Британии, хотя механизм ещё не был окончательно согласован.

Затем Союз дрогнул, и Британия отступила вместе с ним. Когда лидеры Союза в декабре 2025 года отложили репарационный кредит, британские официальные лица, по данным Financial Times, заявили, что Лондон не будет использовать активы в одиночку. Как сообщала газета, любой подобный шаг должен был предприниматься только в тесной координации с Австралией, Канадой и Союзом. Как сказал представитель правительства, «мы не сдвинемся с места без международных партнёров». В марте этого года одна из министров Форин-офиса, баронесса Чепмен Дарлингтонская, заявила в Палате лордов, что «эти активы следует использовать для поддержки народа Украины». По её словам, это необходимо делать «в ногу с нашими партнёрами». Она также напомнила пэрам, что при нынешнем санкционном режиме Британия может «замораживать активы, но не изымать их».

Сколько денег стоит на кону, неясно, поскольку правительство не назвало официальной цифры. Часто цитируемая цифра в 25 миллиардов фунтов стерлингов представляет собой подсчёт Казначейства, охватывающий замороженные активы, которые принадлежат лицам и организациям, находящимся под санкциями, хранятся у них или контролируются ими. Более поздняя общая сумма от санкционного ведомства Казначейства, 28,7 миллиарда фунтов стерлингов на май 2025 года, по данным Euronews, вообще не включает суверенные активы. В 2023 году Британия заявила, что готовится обязать тех, кто держит в Британии активы Центрального банка России, раскрывать их Казначейству, что помогло бы правительству получить «полную картину их стоимости и характера». Однако в 2025 году она отказалась сообщить Euronews отдельную цифру по этим активам. Лучшим ориентиром служит сумма, которую правительство планировало использовать, около 8 миллиардов фунтов стерлингов, хранящихся в британских банках, как сообщали The Times и Financial Times. По справочному курсу Европейского центрального банка на 23 октября это около 9,6 миллиарда евро, меньше одной двадцатой от 210 миллиардов евро, хранящихся в Союзе.

Поэтому российские деньги в Британии почти не изменили бы изложенного выше расчёта того, как долго такие деньги могли бы позволять Украине продолжать борьбу. Что Британия может предложить, так это сигнал, адресованный Бельгии и рынкам, о том, что Союз не будет действовать в одиночку. Она могла бы подать этот сигнал двумя способами, которые не исключают друг друга. Первый способ состоит в том, чтобы присоединиться к возрождённому репарационному кредиту. Предложение Комиссии от декабря 2025 года это допускало бы, поскольку третьи страны могли бы вносить вклад, «предоставляя безотзывные, безусловные и подлежащие исполнению по первому требованию гарантии сверх гарантий, предоставленных государствами-членами», или поддерживая управление валютным риском. Британская гарантия перенесла бы часть риска за пределы Союза, отчасти выполнила бы условие, выдвинутое Де Вевером, и добавила бы к общему пулу кредитоспособность одной из крупнейших экономик Европы. Прецедент есть. В июле этого года Британия согласовала условия своего участия в кредите Союза в 90 миллиардов евро, и государства-члены одобрили это участие. Теперь Украина может использовать кредит для закупки оборонной продукции британской промышленности, а Британия внесёт «справедливый и соразмерный вклад» в расходы по заимствованиям. Переговоры об участии Британии в новом оборонном фонде Союза сорвались в ноябре 2025 года из-за взноса, который, согласно анализу, опубликованному Чатем-хаус, первоначально оценивался более чем в 6 миллиардов евро. Такие договорённости зависят от условий, приемлемых для обеих сторон.

Второй способ состоит в том, чтобы Британия использовала находящиеся у неё деньги. Она могла бы предоставить эти деньги Украине в кредит на условиях, предложенных Комиссией, с погашением только из репараций, в рамках схемы, рассчитанной на работу параллельно с возрождённым кредитом Союза. Сначала ей пришлось бы определиться с механизмом, который в начале декабря ещё не был окончательно согласован, а также с любыми новыми правовыми полномочиями, которые могут ей понадобиться. В остальном Британия имеет для этого хорошие возможности, поскольку, в отличие от Франции, у неё нет общенациональных выборов до 2029 года. К тому же вместе с остальными странами G7 она неоднократно обещала держать суверенные активы России иммобилизованными до тех пор, пока Россия не заплатит. В мае этого года министры финансов и главы центральных банков G7 подтвердили, что «суверенные активы России в наших юрисдикциях» останутся иммобилизованными, «пока Россия не прекратит свою агрессивную войну и не выплатит репарации», почти так же, как предусматривает собственный регламент Союза.

Как сообщил EUobserver 21 октября, Союз уже добивается от Британии, наряду с другими союзниками, помощи в покрытии дефицита в размере около 70 миллиардов евро в финансировании Украины на 2027 год. Британский кредит, объявленный до саммита 26 и 27 ноября, помог бы ответить на эту просьбу российскими, а не собственными британскими деньгами и показал бы Бельгии, что она не останется одна, идя на такой риск. Кроме того, из-за него другим держателям, таким как Канада, Швейцария и Япония, стало бы труднее оставаться в стороне. По данным Euronews, Швейцария подтвердила, что держит российские суверенные активы на сумму 7,45 миллиарда швейцарских франков, или около 8 миллиардов евро. В том же материале говорилось, что Япония, как считается, держит от 25 до 30 миллиардов евро, хотя Токио никогда официально не подтверждал эту цифру.

Сейчас каждая сторона ждёт другую. Британия не сдвинется с места без Союза, Союз не сдвинется без Бельгии, а Бельгия не сдвинется без полной защиты, включая, как она заявляет с самого начала, участие других держателей, и Британии в их числе. Кто-то должен разорвать этот круг, и Британия могла бы это сделать малой ценой для себя. Если бы она одолжила находящиеся у неё деньги, это были бы деньги России, а обещание, которое она при этом выполняла бы, она уже дала. Если бы она гарантировала возрождённый кредит Союза, её риск зависел бы в основном от того, сдержит ли Союз то же обещание. Предложит ли она такую гарантию или одолжит находящиеся у неё деньги наряду с кредитом Союза, менее важно, чем то, чтобы она сделала первый шаг. Британия, взявшая на себя лидерство, укрепила бы позиции тех в Брюсселе, кто хочет использовать эти деньги, и напомнила бы Европе, что защита Украины не является делом одного лишь Союза.

Этот тупик, в котором все ждут друг друга, а робость, как правило, является нормой, вполне поддаётся исправлению благодаря той роли, которую Британия неизменно играла в отношении Украины. Она и прежде была готова ломать табу, преодолевать колебания и выходить из тупиков в вопросе вооружения Украины. 14 января 2023 года она пообещала Украине четырнадцать танков Challenger 2, что сделало её, по словам Al Jazeera, «первой западной страной, которая поставит тяжёлые танки, о которых просит Киев». Одиннадцать дней спустя Германия после нескольких недель давления со стороны союзников согласилась отправить свои танки Leopard 2 и разрешить другим отправить свои. По данным Атлантического совета, в мае 2023 года Британия стала первой страной, поставившей Украине ракеты большой дальности, свои крылатые ракеты Storm Shadow, в то время как Соединённые Штаты и другие ключевые сторонники Украины всё ещё не решались на это.

Новый премьер-министр Британии Энди Бернем, сменивший Стармера в июле, заявил в этом месяце украинцам, что «мы с вами столько, сколько потребуется». Его министр иностранных дел Эд Милибэнд заявил на Варшавском форуме по безопасности, что «Европе предстоит принять важные решения, в том числе по российским суверенным активам». «Я думаю, нам нужно вернуться к этому вопросу», — сказал он, добавив, что «Британия готова сделать это вместе с Европейским союзом». Возможно, Бернем, как и его предшественники, увидит в этом возможность продолжить ту политическую линию непоколебимой поддержки Украины. Он мог бы подтвердить готовность Британии вести за собой не силой, а примером, приняв на себя меньший риск, чтобы смягчить больший. Это успокоило бы Европу и уняло бы её тревогу, а также могло бы позволить преодолеть этот тупик робости.

Семь. Другой путь Москвы: избирательная урна

Если Европа замешкается, у Москвы есть другой путь к победе, и он проходит через выборы в Европе. В сентябре этот сайт описал, как Кремль стремится вбить клин между правительствами Европы и их избирателями, и документальных свидетельств этих усилий накопилось немало. В 2023 году The Washington Post сообщила о кремлёвских плановых документах, согласно которым Германия должна была стать «центром» усилий по подрыву поддержки Украины. Команда, собранная первым заместителем руководителя Администрации президента Сергеем Кириенко, изложила план «перезагрузить АдГ» в «предлагаемом манифесте для АдГ», хотя было неясно, попал ли этот манифест вообще к кому-либо в партии, а пресс-секретарь Кремля назвал публикацию «на 100 процентов фейком».

В декабре 2025 года правительство Германии заявило, что Россия с помощью кампании по дезинформации, известной как Storm-1516, пыталась повлиять sowohl die letzte Bundestagswahl als auch fortlaufend die inneren Angelegenheiten («как на последние выборы в бундестаг, так и, постоянно, на внутренние дела») Германии. Оно указало на российскую военную разведку, ГРУ, как на структуру, поддерживающую тех, кто стоит за кампанией, и вызвало российского посла. Во Франции ведомство, отслеживающее иностранное цифровое вмешательство, VIGINUM, приписывает той же кампании 205 операций с августа 2023 года. Охват четырёх иностранных вмешательств, выявленных им на муниципальных выборах в марте, остался très limitées («весьма ограниченным»), однако премьер-министр Себастьен Лекорню в июне предупредил о перспективе menaces lourdes («серьёзных угроз») для президентских выборов.

Дальше на восток методы были грубее. В марте The Washington Post сообщила о внутреннем документе российской Службы внешней разведки, подлинность которого подтвердила одна из европейских спецслужб, где предлагалась «инсценировка покушения на Виктора Орбана», чтобы повлиять на исход апрельских выборов в Венгрии. Кремль назвал эту публикацию «очередным примером дезинформации», а тогдашний министр иностранных дел Венгрии Петер Сийярто, по данным венгерского новостного сайта Telex, отверг её утверждения как «теории заговора». На выборах в Молдове в сентябре 2025 года Международный республиканский институт зафиксировал «тактику принуждения, запугивания, подкупа избирателей и угроз политическим насилием беспрецедентного масштаба».

Важно быть справедливыми в оценке результатов. Орбан проиграл выборы в Венгрии 12 апреля, а проевропейская партия Молдовы сохранила большинство, получив 55 из 101 места. Исследователи Института стратегического диалога установили, что прямой охват одной из российских операций перед сентябрьскими земельными выборами в Германии «оказался, по-видимому, ограниченным, если не считать его усиления СМИ или другими участниками». Однако её публикации атаковали федеральное правительство и кандидатов ХДС, СДПГ, «зелёных», Левой партии и СвДП, и, как написали исследователи, «особенно бросается в глаза отсутствие популистских партий, таких как крайне правая АдГ и крайне левый BSW». Скептически настроенный аналитик Фонда Карнеги Димитр Бечев в сентябре пришёл к выводу, что «махинации России играют в лучшем случае второстепенную роль» в судьбе правых партий Европы, которые «могут даже не суметь повернуть политику ЕС в желательном для России направлении». И всё же, даже если бы ни одна крупная европейская страна резко не изменила свою внешнюю политику, добавил он, «Россия могла бы набрать очки по умолчанию», поскольку «помощь Украине продолжала бы поступать, но в меньших объёмах, а бюджетные ограничения служили бы оправданием». Именно в этом и состоит опасность. Москве не нужно дружественное правительство в каждой столице, а нужно лишь достаточно колебаний в достаточном числе столиц и достаточно долго.

Москва почти не скрывает своих надежд. Когда заместитель руководителя фракции АдГ в бундестаге Маркус Фронмайер, вопреки прямому совету МИД Германии, встретился во время Петербургского экономического форума в июне с Кириллом Дмитриевым, специальным представителем Путина по инвестиционно-экономическому сотрудничеству, Дмитриев написал: «С нетерпением жду возможности строить великое БУДУЩЕЕ вместе с АдГ, самой популярной партией Германии». После того как АдГ в сентябре заняла первое место в Мекленбурге — Передней Померании, пресс-секретарь Кремля Дмитрий Песков заявил, что «естественно, немцы, часть немцев, по крайней мере, ищут альтернативу имеющейся власти».

Не все партии, выступающие против использования этих денег, разделяют цели Москвы, и справедливость требует это признать. В сентябре Марин Ле Пен и Жордан Барделла осудили решение России передать российские дочерние компании французских и других европейских фирм под временное управление как un acte hostile à l’encontre des intérêts de la France et des Nations d’Europe («враждебный акт против интересов Франции и наций Европы»). Однако в вопросе о деньгах «Национальное объединение» противится изъятию. В марте 2025 года его депутаты пытались исключить из резолюции Национального собрания призыв изъять dès à présent les actifs russes gelés et immobilisés («замороженные и иммобилизованные российские активы, уже сейчас»), утверждая, что это будет créer de dangereux précédents déstabilisant le droit international («создавать опасные прецеденты, дестабилизирующие международное право»). Затем они воздержались при голосовании по самой резолюции, которая призывала изъять эти активы. В середине сентября Ле Пен заявила телеканалу LCI, что Франция могла бы продолжать обучать украинских солдат и поставлять снаряжение, mais financièrement, nous ne pouvons plus («но в финансовом отношении мы больше не можем»). Агентство Франс Пресс резюмировало её точку зрения в том смысле, что из-за плохого состояния государственных финансов Париж больше не может поддерживать Украину в той же мере, что и сейчас. Она настаивала на том, что это pas un acte d’hostilité à l’égard de l’Ukraine («не акт враждебности по отношению к Украине»). Рим Момтаз из Carnegie Europe полагает, что в случае избрания она «прекратит французскую военную поддержку Украины и приостановит санкции против России».

Немецкая АдГ высказывается ещё прямее. Внесённое ею в бундестаг в декабре 2025 года предложение призывает правительство sich gegen die Verwendung der russischen staatlichen Vermögenswerte einzusetzen («выступить против использования российских государственных активов»), не брать на себя никаких gemeinsame Verschuldung auf EU-Ebene («совместных долгов на уровне ЕС») и прекратить alle anderen kriegsverlängernden Unterstützungsleistungen («всякую иную поддержку, затягивающую войну»). Партия лидирует во всех общенациональных опросах с показателями от 26 до 30 процентов, хотя федеральных выборов не предстоит до 2029 года и она не управляет ни одной немецкой землёй.

Именно здесь путь Москвы и вопрос о Бельгии пересекаются. Декабрьский регламент означает, что ни одно новое правительство в одиночку не сможет высвободить российские деньги, поэтому опасность принимает иные формы. Первая из них заключается просто в том, что решение об использовании денег так и не будет принято, поскольку каждые выборы делают его принятие всё труднее. Вторая опасность связана с правом вето. Любой новый кредит, обеспеченный бюджетом ЕС, требует согласия всех правительств, как показал Орбан, когда до апреля блокировал изменение бюджета, на котором основан кредит в 90 миллиардов евро. Однако после его поражения правительства, наиболее настроенные против таких кредитов, предпочли оставаться в стороне, а не блокировать их. 16 октября премьер-министр Словакии Роберт Фицо сказал о новом кредите ЕС для Украины, что «мы [вместе с Венгрией] воспользуемся своим правом не участвовать и не будем мешать другим сделать то же самое». Новый премьер-министр Венгрии Петер Мадьяр, по словам Фицо, поддержал это решение, а сам ещё в апреле говорил, что «мы не можем брать на себя новые кредиты». Таким образом, вето является полномочием, которым могло бы воспользоваться будущее правительство, а не угрозой, которую сейчас высказывает какое-либо правительство, и Ле Пен на посту президента, за которой стояло бы большинство в Национальном собрании, обладала бы этим правом.

Третья опасность состоит в блокирующем меньшинстве против решений, принимаемых квалифицированным большинством, а для него требуются по меньшей мере четыре правительства, представляющие более 35 процентов населения Союза. По данным Совета на 2026 год, на Францию и Италию вместе приходится 28,4 процента, а вместе с Чехией, Венгрией и Словакией они достигли бы 34,1 процента, чуть не дотянув до порога, который перешагнула бы ещё одна страна, даже размером с Ирландию. Это арифметика, а не прогноз, но она показывает, как мало выборов должно было бы привести к власти правительства, выступающие против использования денег.

Восемь. Календарь

Календарь объясняет, почему решение более неотложно, чем кажется. 26 и 27 ноября лидеры Союза соберутся на внеочередной саммит, чтобы договориться о том, как финансировать то, что Reuters назвало «непокрытыми потребностями Украины в 70 миллиардов евро в 2027 году», для покрытия которых, как сообщило агентство, государствам-членам «придётся договориться о какой-то новой форме финансирования, возможно, о ещё одном кредите». Они также обсудят бюджет Союза на 2028–2034 годы, который правительствам нужно согласовать «в этом году», по словам Reuters, до того как кампании перед выборами следующего года «во Франции, Италии, Польше, Греции, Эстонии, Финляндии и Словакии политизируют» его. В декабре последует ещё один саммит, а не позднее 31 декабря Комиссия должна завершить первый пересмотр регламента, удерживающего российские активы на месте.

Дипломаты ЕС ожидают, что Украина израсходует 45 миллиардов евро, выделенных Союзом на 2027 год, в первой половине того же года. В те же месяцы, 18 апреля и 2 мая, Франция будет избирать президента. Ещё до этого, 16 декабря, Кассационный суд рассмотрит ходатайства Марин Ле Пен о проверке конституционности по делу, по которому она была осуждена за растрату средств Европейского парламента, и этот обвинительный приговор Парижский апелляционный суд в июле оставил в силе, установив часть запрета баллотироваться, подлежащую исполнению, в пятнадцать месяцев, то есть срок, уже отбытый с момента первого приговора. Она настаивает на своей невиновности и обжалует решение в Кассационном суде, поэтому обвинительный приговор ещё не является окончательным. Если её ходатайства о проверке конституционности не будут переданы в Конституционный совет, решение суда по её жалобе может быть вынесено, по данным L’Express, в конце марта или начале апреля 2027 года, за несколько недель до первого тура.

Она лидирует во всех опросах. Ifop, проводивший опрос с 17 по 19 октября, дал ей 36 процентов в первом туре и показал, что во втором туре она побеждает Эдуара Филиппа с результатом 56 против 44 и Рафаэля Глюксмана с результатом 57 против 43. Toluna Harris Interactive, проводивший опрос с 19 по 21 октября, дал ей от 33 до 35 процентов в первом туре и преимущество во втором туре 57 против 43 над Филиппом и 59 против 41 над Глюксманом. Опросы, проведённые за шесть месяцев до выборов, ещё не являются результатами, и французские избиратели уже сплачивались против «Национального объединения» в прошлом, но Момтаз называет Ле Пен «фаворитом, далеко оторвавшимся от остальных».

Франция не единственное испытание. Выборы в следующем году пройдут в Италии, Польше, Греции, Эстонии, Финляндии и Словакии, а 25 октября болгары избирали президента. Илияна Йотова, которая, по данным Euronews, выступает за диалог с Москвой и против военной помощи Украине, заняла первое место, получив около 35 процентов голосов по предварительным подсчётам Центральной избирательной комиссии. Во втором туре 1 ноября она встретится с Андреем Гюровым, получившим около 32 процентов. По данным Euronews, Гюров не раз выражал твёрдую поддержку Украине. В Германии, где АдГ в сентябре получила 43,8 процента голосов в Саксонии-Анхальт и 38,2 процента в Мекленбурге — Передней Померании, федеральных выборов не предстоит до 2029 года. Однако каждые выборы в землях теперь проходят в тени АдГ, а в декабре парламент Саксонии-Анхальт должен проголосовать по вопросу о том, сделать ли кандидата АдГ премьер-министром земли.

Если сопоставить эти даты, очертания проблемы становятся очевидны. В декабре прошлого года двадцать пять лидеров Союза официально высказались за то, чтобы держать российские деньги иммобилизованными и оставить за собой право использовать их для погашения кредита в 90 миллиардов евро, а группа правительств сегодня добивается их использования. Правительство страны, где хранится большая их часть, заявляет, что не сдвинется с места без полной защиты. А репарационный кредит, решение о котором принимается квалифицированным большинством, представляет собой такую форму кредита, на которую ни одно правительство в одиночку не могло бы наложить вето, при условии что его защита опирается на национальные гарантии, а не на бюджет Союза. Следующей весной у Союза может оказаться французское правительство, выступающее против использования этих денег, и к тому времени кредит, требующий единогласия, может стать единственным доступным вариантом. Решения, которые имеют значение, будут приняты на саммитах в ноябре и декабре или в последующие недели. Если их не примут тогда, вопрос, возможно, уже никогда не будет поставлен на столь благоприятных условиях. Именно в этом смысле для Европы — сейчас или никогда.

Девять. Цена ожидания

Что последовало бы, если бы Украина проиграла? Стоит прислушаться к тому, что говорил сам Путин. В 2005 году он назвал крушение Советского Союза «крупнейшей геополитической катастрофой века», что в одном из тогдашних английских переводов было передано как «a major geopolitical disaster of the century», а в другом — как «the greatest geopolitical catastrophe of the century». В 2016 году, спросив девятилетнего мальчика на церемонии вручения премий в области географии, где заканчивается граница России, он заявил ему, что «граница России нигде не заканчивается», а затем сказал, что это была шутка. В статье, опубликованной в июле 2021 года, он охарактеризовал русских и украинцев как «один народ» и написал, что «подлинная суверенность Украины возможна именно в партнёрстве с Россией».

В июне 2022 года, сравнивая себя с Петром Великим, он сказал, что, «судя по всему, на нашу долю тоже выпало возвращать (то, что принадлежит России) и укреплять (страну)» (слова в скобках добавлены агентством Reuters в его переводе). В июне 2025 года он заявил на экономическом форуме в Санкт-Петербурге, что, поскольку русские и украинцы — один народ, «в этом смысле вся Украина наша» и что «у нас есть старинное правило — там, где ступает нога русского солдата, то наше». Агентство Reuters назвало первое высказывание остротой, а на том же заседании он сказал: «Мы не добиваемся капитуляции со стороны Украины».

Ни одно из этих высказываний не доказывает намерения восстановить границы Советского Союза, и было бы неправильно представлять их так, будто они это доказывают. Однако в совокупности они рисуют правителя, который не признаёт, что Украина может быть по-настоящему суверенной иначе как в партнёрстве с Россией, и который в том же обмене репликами, что и высказывание, названное агентством Reuters остротой, говорил о землях России как о простирающихся везде, где стоят её солдаты. Он также предупреждал, что, если переговоры провалятся, «Россия добьётся освобождения своих исторических земель военным путём». Где заканчиваются эти исторические земли, он не сказал.

Европейские спецслужбы сделали собственные выводы. В оценке, опубликованной 24 сентября, Служба военной разведки Дании вновь подтвердила своё суждение о том, что в течение примерно шести месяцев Россия сможет вести локальную войну против граничащей с ней страны, в течение примерно двух лет будет представлять «реальную угрозу для одной или нескольких стран НАТО», а в течение примерно пяти лет «будет готова к крупномасштабной войне на европейском континенте». Эти сроки, как пояснила служба, зависят от того, закончится ли война в Украине или превратится ли она в замороженный конфликт. Генеральный секретарь НАТО Марк Рютте сказал в июне 2025 года, что «Россия может быть готова применить военную силу против НАТО в течение пяти лет». Президент Федеральной разведывательной службы Германии Мартин Егер заявил одному из комитетов бундестага в октябре 2025 года, в английском переводе агентства Adnkronos, что «мы не можем расслабляться, полагая, что возможное нападение России не произойдёт до 2029 года».

Это суждения о возможностях, а не предсказания, и они сопровождаются оговорками. Служба внешней разведки Эстонии в феврале пришла к выводу, что у России «нет намерения нападать военным путём на Эстонию или любое другое государство — член НАТО в предстоящем году», а датская служба считает прямое вторжение «крайне маловероятным», предупреждая при этом о «низком, но растущем риске» ограниченного нападения. Тем не менее условие, сформулированное датской службой, заслуживает внимания, поскольку оно переворачивает привычный довод с ног на голову. Если отнестись к этому условию серьёзно, то часы, отсчитывающие время до готовности России угрожать НАТО, пойдут быстрее всего тогда, когда боевые действия в Украине прекратятся на условиях, которые освободят российскую армию для других задач. Украина, способная и дальше защищать себя, является, помимо прочего, первой линией обороны Европы.

Победа России также поставила бы в пределы досягаемости Москвы больше людей и промышленности Украины. Украина создала, по словам Института ЕС по исследованиям в области безопасности, «одну из самых сильных и инновационных оборонных отраслей в мире», которая, по прогнозу института со ссылкой на The Economist, произведёт в этом году около семи миллионов беспилотников. На уже оккупированных территориях Россия призывала украинцев в свою собственную армию. В докладе Генерального секретаря ООН в августе 2025 года было зафиксировано, что жителей оккупированных частей Запорожской и Херсонской областей призывали в армию, хотя «оккупирующая держава не может принуждать покровительствуемых лиц служить в её собственных вооружённых силах», а Human Rights Watch назвала эту практику «военным преступлением». Бюро ОБСЕ по правам человека в июле сообщило, что такие попытки «продолжались». Если Россия когда-нибудь поглотит Украину, эти данные позволяют предположить, что она могла бы под принуждением загнать украинских солдат в те самые силы, за ростом которых следят европейские спецслужбы, а созданная украинцами оборонная промышленность оказалась бы под её контролем.

Есть ещё и счёт, с которым Европа сталкивается уже сейчас, по мере того как Америка отходит в сторону, и который победа России увеличила бы. Bruegel и Кильский институт в феврале 2025 года подсчитали, что без Соединённых Штатов Европе в краткосрочной перспективе потребуются дополнительные силы с «боевым потенциалом 300 000 американских военнослужащих» и увеличение оборонных расходов «примерно на 250 миллиардов евро ежегодно (примерно до 3,5 процента ВВП)». Международный институт стратегических исследований оценил стоимость замены ключевых американских возможностей на протяжении жизненного цикла в 25 лет «приблизительно в 1 триллион долларов США». Европа сталкивается с расходами такого порядка, что бы ни случилось в Украине, а победа России их увеличила бы. Исследование норвежской консалтинговой компании Corisk и Норвежского института международных отношений, о котором сообщил Kyiv Independent, показало, что победа России увеличила бы расходы Европы до суммы от 1,2 до 1,6 триллиона евро за четыре года против 522–838 миллиардов евро, которые потребовались бы, чтобы оснастить Украину для победы. Это сценарное исследование, написанное в обоснование определённой позиции, однако аналитики Института изучения войны и Американского института предпринимательства в 2023 году пришли к аналогичному выводу применительно к Соединённым Штатам, сочтя продолжение поддержки Украины «гораздо более выгодным и дешёвым», чем допущение её поражения.

На фоне этих цифр прямые издержки использования российских денег невелики, поскольку это деньги России. Даже гарантии, которых добивается Бельгия, обошлись бы Европе недорого, если только активы не будут высвобождены без репараций или иски России и её ответные меры против Euroclear не увенчаются успехом. Поэтому ирония, связанная с неприятием риска со стороны Союза, очевидна. Отступая перед небольшим риском, наибольшая часть которого находится в его собственных руках, Союз навлекает на себя куда более тяжкий. Это риск того, что победоносная, осмелевшая и тем самым усилившаяся Россия пойдёт войной на государства — члены ЕС, если добьётся успеха в Украине. Европа всё ещё может защитить себя российскими деньгами. Если же она будет ждать, ей придётся защищать себя, расходуя больше собственных.

Десять. В ту или иную сторону

Сама война ещё может склониться в ту или иную сторону. По данным агентства Associated Press, Россия оккупирует около пятой части Украины, но её наступление в основном застопорилось. По подсчётам Института изучения войны, в сентябре российские войска потеряли больше территории, чем захватили, и их чистая потеря составила около 81 квадратного километра, а с марта они в чистом итоге потеряли около 294 квадратных километров, поскольку украинская операция «Вивальди» отбросила их в районе Лимана. Украинская группа мониторинга DeepState, которая ведёт подсчёт иначе, зафиксировала в сентябре продвижение российских войск на 154 квадратных километра. Согласно одной независимой оценке, к маю украинские беспилотники вывели из строя около трети российских нефтеперерабатывающих мощностей, а в июле Россия запретила экспорт дизельного топлива, чтобы защитить собственное снабжение.

Украина, со своей стороны, истекает кровью, но не сломлена, а война выплёскивается за её пределы. В этом месяце два танкера, стоявшие на якоре у побережья Румынии, были поражены беспилотниками, которые военный источник в НАТО в беседе с Reuters назвал российскими, румынские истребители сбили два беспилотника над территориальными водами Румынии, а пять беспилотников, идентифицированных как российские, менее чем за сутки упали на территорию Молдовы. Общего прекращения огня нет, есть лишь локальное перемирие, согласованное для того, чтобы пропустить помощь в один город Херсонской области. Москва, как сообщило агентство Associated Press 24 октября, «отвергла перерыв в боевых действиях до тех пор, пока не будет достигнуто всеобъемлющее соглашение на её условиях». Эти условия включают полный контроль над четырьмя украинскими областями, вывод из них украинских войск, отказ Украины от стремления вступить в НАТО и сокращение численности её армии.

Это условия победителя, выдвинутые державой, армия которой, по оценке Службы военной разведки Дании, не имеет «никаких перспектив» крупного прорыва в Украине в ближайшие шесть месяцев. Сможет ли она когда-нибудь их навязать, зависит не столько от того, что произойдёт на фронте этой зимой, сколько от того, будут ли у Украины по-прежнему деньги и оружие, чтобы воевать в следующем году и через год. Если будут, теория победы Москвы, суть которой в том, чтобы продержаться дольше своих противников, скорее всего, потерпит крах. Если не будут, Москве не понадобится прорыв, потому что Украина останется без средств для сопротивления. Война может склониться в ту или иную сторону, и в какую именно, возможно, решится не в Донбассе, а в Брюсселе, и, возможно, точка перелома для того, что произойдёт в Брюсселе, может оказаться в Лондоне.